– И женщин?
– И женщин много. Помнится, ехали как-то в поезде с барышней одной. Она к жениху ехала, он её должн был на вокзале встречать. Ну там, глазки друг другу строили в поезде. Понравилась она мне, красивая была, вроде тебя. Телефончик ей оставил на всякий случай. Вечером сижу дома, вдруг звонок – она. Оказалось, её милёнка посадили, квартиру опечатали, ей идти некуда…
– А за что посадили?
– Он по пьяни кого-то порезал. Ну, я объяснил, куда ехать, вышел встречать к остановке. Она заплаканная вся – ещё бы, теперь не скоро жениха увидит. Привёл её, напоил, накормил. Она успокоилась, смеяться даже стала. Ну, я ей руку на ляжку положил, погладил, вот так…
Возникла небольшая пауза, только было слышно напряжённое дыхание двух человек.
– Она сначала отстранилась, говорит, как же так. А я ей – ты ж теперь всё равно что брошенная, ничья, в чужом городе, позаботиться о тебе некому. Поживёшь с нами месяц-другой, поработаешь, денег скопишь, и домой. А сам глажу, глажу. Она слушает и уже руку не отпихивает. И ты, Настя, зря руку отпихиваешь. Сама же говоришь, сейчас у тебя парня нет. Такая красавица должна быть при мужчине, который её гладит, ласкает, холит, лелеет… Вот так, хорошо… Какая у тебя кожа приятная, высший класс… Дай-ка маечку сыму…
Послышался шорох одежды.
– Лифчк сама сымай, а то я никак не научусь эти новомодные застёжки расстёгивать… Вот это титьки! Какие упругие, горячие…
Этого я уже не смог выдержать. Осторожно вылез из окна на балкон и заглянул в кухню.
Настя сидела, отведя руки за спину, чтобы выпятить грудь, закинув голову и громко дыша. Дедушка сидел вплоную к ней, раздвигая её ноги своими коленями, и широкими движениями гладил её грудь. Его широкие, волосатые, морщинистые руки почти полностью покрывали небольшие, но аппетитные груди Насти, и массировали их мягкими, отработанными движениями. Потом он снял одну из рук, опустил её и расстегнул пуговичку на шортах Насти. Показались белые трусы, под которые немедленно проникла ладонь дедушки. Настя застонала громче.
– Мокренькая совсем, ах ты, девочка… С чего ж ты потекла? Небось от рассказов моих?
– Да… Рассказывайте, рассказывайте…
– А ты пососи пока. Сосать-то приходилось?
– Приходилось…
– Ну давай, приступай. Значит, сдалась она. Пощупал я её, потискал. У неё грудка-то совсем цыплячья была, сама худенькая, бёдрышки узкие… Эй, с зубами-то поосторожней! Вот так, на полную длину, да!
Дедушка откинулся, опираясь затылком о стену, а Настя, встав на колени, двигала головой вдоль по члену.
– Хоть худенькая, а сосалка была высший класс! – продолжал он, поглаживая Настю по голове. – Бывало, отымею её, она кончит и сразу проглатывает… Медленно, медленно, не торопись.
В течение нескольких минут стояла тишина, только Настя причмокивала, обсасывая член дедушки, и шумно дышала носом. Потом, видимо, ей всё-таки перестало хватать воздуха, она оторвалась от члена, посмотрела на дедушку и жалобно спросила, переводя дыхание:
– У меня хорошо получается?
– Неплохо, хотя есть над чем поработать. Давай-ка, сменим позицию.
Настя встала, а дедушка, продолжая сидеть, снял с неё расстёгнутые шорты и полуспущенные трусы.
– А поворотись-ка, – сказал он, – эх, Настя, попка у тебя высший класс! Помню, была у меня любовница-студентка. Сама страшенькая, зубы кривенькие, нос что твой клюв, зато фигурка была как у модели, даже лучше! Бывало, музыку включит и начнёт раздеваться: никакой стриптиз-бар не нужен! Я сяду, член выну и дрочу, дрочу… Она на член смотрит, аж слюнки текут! Потом подойдёт, попкой повернётся, ягодицы круглые, плотные, гладкие, что твои яблочки…