– Кто "он" – не спросила Она.
– Мой Дом… – сказал Он вслух.
– Что "ваш дом"? – Она удивилась. Глаза блестят, юбка ползет вверх, медленно, как штора в старом кинозале…
– Ничего. Мой Дом вам понравится. Там уютно…
Хорошо, что ты меня не слышишь, старина… Сказать про тебя "уютный"… Да… Не волнуйся, я все помню. И как ты умеешь лечить, я помню тоже. Хорошо, что бабка настояла тогда, чтобы меня привезли к тебе из больницы. Ты вытянул меня наверх, как невод со дна, с барахтающимся уловом будущих лет. Я тебе уже говорил "спасибо"? Не помню… Спасибо. Спасибо. Спасибо.
15-й километр.
– Так странно… – сказала Она.
– Что?
– Мы ведь оба с вами понимаем, куда и зачем едем. И все еще на вы, и даже не целовались ни разу…
– Ты не понимаешь, куда едешь! – не крикнул он. – Зачем – это уже не так важно.
– Вы мне очень нравитесь. Давно нравитесь. Давайте поцелуемся… – она положила руку ему на колено. Пьяная, красивая, добрая девочка.
– А вдруг вам не понравится… Придется возвращаться. А я так хочу показать вам…
Дом. Показать его тебе, сделать хозяйкой на день, на два, на всю жизнь. Это уж как получится. Ему решать. Дому. Дом лучше разбирается в женщинах, чем его Хозяин. Все, что дано знать Хозяину, рассказано Домом. С того дня, когда Он впервые подглядывал за безобразиями кузины из Ростова, он сохранил память о щели в потолке, из которой открывался удивительный вид на комнату для гостей. И кто, как не Дом, со скрипом подмигивал ему всеми остальными щелями, расширяя эту, как только мог.
20-й километр.
Она замолчала. Дорога взяла свое, лицо посерьезнело, глаза блестят уже совсем нехорошо. Полупустая бутылка зажата в коленях, для чего – ах! – пришлось еще выше поднять юбку. Ее рука задумчиво ложится на его руку, пальцы гладят кисть, как собаку, рычаг коробки отзывается ревнивым ворчанием. За окном пролетает шашлычная, бросив в окно тугой хищный аромат.
Он ставит кассету, чтобы спугнуть ее руку. Рука уходит, подносит к губам бутылку – и тут же возвращается, пристраиваясь уже на его бедре. И тут же отправляется с инспекцией в соседнее место, где ожидает найти сами-знаете-что. И оно там действительно есть, это с-з-ч, но в состоянии столь беспомощном, что ее мизинец изгибается жалобным вопросительным знаком: Почему? Ласки становятся настойчивее, она ждет ответа, но лишь рычаг коробки стоит в салоне дрожащим фаллическим символом. Больше ничего…
Это там, Дома, ее ждут сюрпризы. Он улыбается. И еще какие! Там, на диване, хранящем воспоминание о Первой и Единственной, он еще покажет ей, на что способен. Только бы тень от фонаря по-прежнему падала на стену, только бы молчал старый деревянный насмешник… Молчал, как в ту, первую, ночь, проявляя два силуэта на белой стене. Их контуры можно разглядеть до сих пор, если знать, где искать. Только больно видеть их, эти силуэты, и Дом порой включает все свое электричество, чтобы вывести их со стены, из памяти, вон.
И тогда летит на свет мошкара. И женщины. И друзья. И на старой веранде звучит смех, в котором только Он может расслышать знакомое поскрипывание. Потом гости и гостьи ложатся спать, и Дом пеленает их тишиной, чтобы утром осторожно разбудить каждого – кого солнечным лучом, кого поцелуем любимой. И потом усадить на вчерашней веранде за солнечным утренним чаем. И хлопотать вокруг, хлопая дверьми, расставляя стулья, чтобы каждый, кто пришел к Хозяину, чувствовал себя Дома…
23-й километр от Города.
– Ой, что это? – Она испуганно уставилась в окно.
Он резко затормозил у обочины.
– Выходи!
– Ты… что… Что случилось?
– Выходи! – Он открыл ей дверь, бледный, все понявший сразу и оттого уже мертвый.
Она вышла, держа в руке бутылку, удивленно глядя на него.
Он закрыл за ней дверь, включил первую передачу и, не спеша, поехал к Дому. Тот, даже догорая, понял желание Хозяина и пылающей головней поджег бензопровод. Машина остановилась посреди пепелища. Взрыв смешался с треском последней рухнувшей стены.
Она кричала, не слыша сама себя. Ублюдки ринулись врассыпную из-за кустов, куда глаза глядят, оставив на земле дешевую одноразовую зажигалку…
И только мальчик в матросском костюме не спешил убегать. Он нашел в золе домового и взял его на руки. И пошел прочь, сквозь бьющуюся в истерике бабу, последний раз оглянувшись на Дом, который не мог унести с собой.
© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг