– Что ты будешь пить? – спросил я ее.
– Водку с колой. Два к одному, – уточнила она бармену, – хочу русскую музыку.
– Ты будешь танцевать?
– А то как же, – она не спеша, но не отрываясь от бокала, высосала через трубочку свой коктейль, – мне еще одну дозу.
– Алиса, ты уже в кондиции? – окликнул ее хлюпик в драных джинсах, – сольемся в экстазе танго?
– О, давно не виделись. Конечно, – она протянула ему руку и они двинулись вглубь зала. Танцевали они не танго, а нечто среднее между классическим фокстротом и хиппишным "танцуй, как танцует душа". Вел слюнявчик ее довольно уверенно. О ней и говорить нечего – бабочка – луна – она самая. Танцы – ее родная стихия. Хлюпик поднял и закружил ее. Задралась юбка, и что я увидел? Она в чулках. У меня опять сперло дыхание. Скромница! Я не стал дожидаться конца танца. Подошел к ним и схватил ее за руку:
– Я хочу с тобой поговорить.
Мы вышли в вестибюль. Ее близость сводила меня с ума. Я сжал Алису, как спазм мое сердце – беспощадно. Как жаждущий путник в пустыне пьет воду – пил ее сдержанное дыхание. Она обвила свои крылатые руки вокруг моей шеи. Тонкая, гибкая – я мог ее держать в двойном кольце. Она привстала на цыпочки. Это безумие! Язык горько-сладкий, как вишневые косточки. И это помню. Откуда? Я пьяное чудовище – стукнул ее головой о стену. Она даже этого не заметила – только теснее прижалась к моему животу своими ребрами. Я на секунду опомнился. Оглянулся. Бар находился в кинотеатре. Сейчас зрительный зал пустой. Старожихи в стеклянной будке вестибюля не видно.
– Идем, – мы незаметно проникли в пустой зал. Я сел на кресло в последнем ряду и усадил ее спиной к себе. Руки не слушались. Я не мог совладать с мелкими пуговицами. В остервенении дернул ворот ее платья с двух сторон. Пуговицы рассыпались и гулко покатились к нижним рядам. Я не ошибся – она пахнет зелеными яблоками. Я обсасывал ей шею, лопатки, руки и подмышки, как голодный пес молочные косточки. Она глубоко, беззвучно дышала. Я задрал ее платье. Чулочки держались на поясе. Ее "киска" спряталась под кружевными трусиками.
– Расстегни мне штаны, – хрипло приказал я ей, – не поворачивайся. Сиди так, – пока я искал ее клитор, она безуспешно пыталась расстегнуть мне пуговицы на джинсах. Я добрался до ее сокровища и, наконец, услышал ее тихий стон. Сам я был в плену проклятых штанов.
– Встань, – не убирая правую руку, я подтолкнул ее, левой быстро расстегнул ремень и пуговицы. Мой мальчик получил долгожданную свободу. Сейчас ты получишь ее, эту гимназисточку в белье проститутки.
Но в это время открылась дверь в зал.
– Есть тут кто? – заскрипел старушечий голос. Полоса света стегнула кнутом.
– Тихо. Не волнуйся, – прошептал я Алисе.
– Сейчас свет включу, – пригрозила старушка.
– Не надо, бабуля. Мы выходим, – с нескрываемой иронией громко покаялся я. Видимо, она привыкла к таким парочкам.
– Быстро. Я ждать не буду.
Мы наспех поправляли одежду. Когда выходили в вестибюль я, обнимая Алису, придерживал ее платье на худеньких плечиках. Она опустила голову.
– Бабуля, мы только целовались, – мне хотелось оправдать ее, растрепанную гимназисточку в двадцатидолларовых чулках.
– Знаю, знаю. Лето на улице. Парка что-ли, нет? – беззлобно ворчала старуха.
– Спасибо за совет, – я подтолкнул Алису вперед, чтобы старуха и остальные зеваки не заметили разорванного сзади платья. На улице я поднял ее на руки. Алиса засмеялась, как голубка. Грудное низкое воркование. Или ворона? Без разницы.
– Я тебя знаю. И не помню, откуда. Мы могли встречаться раньше?
– Нет. Я бы тебя запомнила. Поцелуй меня.
– Сейчас. Я не только целовать тебя буду. Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю. В парк не пойдем. Я возьму машину, и поедем за город. Идем, гараж недалеко.
Но из гаража мы не выехали. Как только я сел за руль, Алиса набросилась на меня сзади со своими сосущими поцелуями. Она лишила меня всяческой мужской инициативы. И откуда в этом худосочном тельце столько силы и страсти? Алиса меня возбуждала и страшила. Она присасывалась, действительно, как пиявка…
(продолжение следует)