Всё уже было

Всё уже было. Мы уже не раз ходили по лезвию ножа, с дурацкой улыбкой на сведённых гашишем губах. Лица тускло бледнеют в ночи, они словно рассыпанные на чёрной клеёнке игральные карты. Вот входит Митя. Его подбородок блестит слюной, глаза беспокойно бегают. Он говорит…

— Сень, ты не видел мою новую блядь?

— Нет… Она с тобой пришла?

— Со мной. Я её Серёге только попросил минет сделать, и в это время отошёл налить Мартыну мартини… Возвращаюсь, прикинь, а её нет, а Серый отъехал.

— Ебанись…

Митя внимательно изучает фотографии на серванте. Принюхивается. Фотографии пахнут говном.

Первая фотография… девочка с плюшевым медвежонком у пианино, спиной к зрителю. Спина у девочки широкая, жилистая, видны рёбра, т. е. девочка довольно худая, по крайней мере, выше пояса. Её лицо расслаблено, рот слегка приоткрыт, лёгкая улыбка блаженства, мягкий румянец на тронутых подростковым угрём щеках. Она с готовностью встаёт на колени и прогибается в пояснице. Митя снимает с неё остатки одежды. Потрясающая задница… белая, упругая, круглая. Анус глубоко скрыт в расщелине коричневой кожи. Он слегка раздвигает эти чудные полушария, нащупывает языком скрытый волосиками вход. Очень узкая попка. Даже язык не протолкнёшь… девочка напряглась, она немного стесняется, у неё уже было много мужчин, но никто не проникал в попку.

— У тебя он такой толстый, — Тихо говорит она, — Ты сделаешь мне больно.

Она имеет ввиду Митин хуй.

Мите наконец удаётся просунуть кончик языка, но кости её таза упираются ему в щёки, не давая продвинуться дальше. Он целует её ягодицы вокруг входа, поглаживая руками янтарные лодочки ступней. Она тихо хихикает. Он с жаром лижет ей вход во влагалище. Там всё аккуратно выбрито, и сама пиздёнка у неё аккуратная, нежная, удивительно розовая как нос белой кошки. Он нюхает её пизду, обильно покрытую слизью, легко касается клитора — сначала языком, затем пальцами. Она стонет, покачивается. Он наконец пристраивается к ней, прислоняет головку недлинного, но крупного члена к розовым губкам. Она тянется рукой к его яйцам, гладит их, берёт член за ствол, направляет в себя. Он начинает несильными толчками вгонять в неё член, влагалище узкое, но благодаря обильной смазке, член скоро до упора входит в неё. Он начинает медленно, но широко двигаться, теребя пальцами ей соски, такие же розовые, она сразу начинает подмахивать и громко стонать. Этот стон грудной, нежный и искренний, и он чувствует, как член вздувается до ломоты в промежности. Он двигается быстрее, его яйца хлопают по бритой пиздёнке, она стонет, теребя пальцами клитор, её ноги разъезжаются, лицо зарывается в подушку, она рычит, кусая наволочку, мелко дрожит, потом обмякает. Он продолжает сильно ебать её, тяжело дыша, затем вынимает. Она быстро вскакивает и садится перед ним, одной рукой держа его мошонку, другой быстро дрочит. Он вскрикивает, коротко пукает, судорожно подёргивается в её руках, словно агонизирующий в капкане зверёк, густые белые струи спермы хлещут ей на грудь, стекают ручьями — она довольно хихикает. Отдышавшись, он садится рядом, наливает себе и ей вина…

— Уфф… Целую неделю терпел, прикинь…

— Да ну? Что, вот ни разу?

— Ни разу. Чесслово. Вот, для тебя накопил…

Вторая фотография… залитое солнцем помещение морга. Столы с трупами, неряшливо обмотанными во влажные тряпки. Трое подростков рассматривают продолговатое металлическое корыто с приспособлением для смыва. Трогают тяжёлые цельнометаллические ножи для вскрытия.

— Чего они так воняют? — Морщится Митя.

— Это передо мной чувак дежурил, он нажрался, короче и уснул… А вон того трупа, — Пеле показывает на самый дальний стол, где лежит огромное раздутое тело, — Надо было перевернуть на спину. А он забыл. Пролежал всю ночь вниз лицом и испортился.

— И чё?

— Уволят его, пидараса. Как такой труп теперь родственникам показать? Всё лицо чёрное.

Добавить комментарий